Скачать

Система мифопоэтических символов в романе М. Осоргина "Сивцев Вражек"

Все народы мира создавали мифы, все они на ранней стадии своего развития подчинялись собственным мифологическим представлениям. Миф – это первая форма существования истины, первый тип текста,который объяснял людям устройство мира, их самих и их место в этом мире. В мифе природное и человеческое соединено и неразрывно.

В мифопоэтике мифическое передаётся посредством разного рода скрытых намеков, что находит своё выражение в символических образах, в развёрнутых метафорах и многозначных эпитетах. Мифопоэтика всегда аллюзийна, она состоит из аналогий и реминисценций. А отсылают они к важным природным и культурным константам – к общеизвестным местам, временам, легендам, к очевидным для всех глобальным понятиям. Важную роль в мифопоэтике играют образы, соотнесённые с четырьмя классическими стихиями, с этапами жизни, от эмбрионального до посмертного, с потусторонним. миф поэтика осоргин роман

Мифопоэтический подход является одним из возможных аналитических подходов, позволяющих выявить в произведении его наиболее значимые мотивы, образы, идеи. Благодаря своей яркости и ёмкости, мифопоэтические образы позволяют М. Осоргину наделить даже небольшой по объёму текст (главы романа) значительным и порой „многослойным” содержанием. „Расшифровка” мифологем, имеющих разное культурно-историческое происхождение и воплощённых в одном и том же образе, даёт возможность обнаружить в нём множество смыслообразующих „пластов”. Это, в свою очередь, позволяет судить о насыщенности, неоднозначности романа „Сивцев Вражек”, постичь во всех нюансах художественный замысел произведения, сориентированный на глубинную культурную „память” мифопоэтической картины мира автора, определить культурные, философские и другие феномены, оказавшие наибольшее влияние на его творческое сознание.

Актуальность нашего исследования определяется, во-первых, недостаточной изученностью творчества М. Осоргина и, во-вторых, новизной мифопоэтического подхода к анализу текстов произведений, поскольку понятия мифопоэтики и мифологемы разработаны крайне слабо.

Целью нашего исследования является анализ системы мифопоэтических символов в романе М. Осоргина „Сивцев Вражек”.

Поставленная цель предопределила решение ряда конкретных задач:

– рассмотреть реализацию системы мифопоэтических символов в романе М. Осоргина „Сивцев Вражек”;

– определить основные мифологемы романа и характер их функционирования в тексте;

– раскрыть семиотические функции ключевых символов в романе М. Осоргина „Сивцев Вражек”;

– сопоставить и расшифровать мифологемы „смерти” и „возрождения” в романе „Сивцев Вражек”.

Объектом исследования является роман М. Осоргина „Сивцев Вражек”.

Предметом исследования – система мифопоэтических символов в романе М. Осоргина „Сивцев Вражек”.

Методы исследования. Теоретико-методологическую основу составляют идеи и концепции Ю. Лотмана, М. Элиаде, А. Лосева, Е. Мелетинского и др. по изучению специфики мифа, мифологического мышления и мифопоэтики разных авторов. Основными методами исследования являются: сравнительно-исторический, который использовался для изучения развития представлений о мифе; системно-структурный – для изучения сущности мифа как символической системы; метод компаративистского анализа – для сравнительного анализа мифологем и рассмотрения их антиномичности.

Научная новизна работы состоит в том, что впервые предпринимается попытка мифопоэтического анализа и раскрытия системы символов в произведении М. Осоргина „Сивцев Вражек”. Драматургия М. Осоргина, не получившая до сих пор достаточного осмысления, анализируется нами с позиций мифопоэтической специфики.

Практическая значимость полученных результатов. Результаты дипломной работы могут быть использованы на лекционных и семинарских занятиях по истории русской литературы в высших учебных заведениях. Положения и выводы данной работы могут быть использованы в качестве основы для изучения теоретического материала мифопоэтики и мифологии.

Апробация бакалаврской работы. Основные положения темы были апробированы в докладе на тему „Антиномичность мифологем в романе М. Осоргина „Сивцев Вражек” на „XII Неделе науки КГУ” (г. Ялта, 2010).


РАЗДЕЛ 1. ПОЭТИКА МИФА И МИФ В СИСТЕМЕ ПОЭТИКИ

Миф можно рассматривать не только как арсенал мотивов и сюжетов для более поздних повествовательных формаций, но и как источник их изобразительно-поэтических средств – многие из них обнаруживаются ещё в мифологических текстах, хотя подчас и не имеют там сугубо эстетических функций. Особенно выразительна в этом плане семантика поэтического языка, который чрезвычайно нагружен мифологической символикой, живущей в словесном тексте иногда даже независимо от воли его создателя. „В составе контекста стимулирующее литературное творчество, ответственная роль принадлежит промежуточному звену между антропологическими универсалиями (архетипы и мифопоэтика, на которых литературоведение сосредоточено ныне) и внутриэпохальной конкретикой (современность писателя с её противоречиями)” (10, с. 390).

1.1 Взаимосвязь мифа и поэтики художественного текста

В наше время слово „миф” весьма часто употребляется в высказываниях людей. Когда в обиходной речи какое-нибудь сообщение называют „мифом” – это значит, что сообщение, не признают соответствующим действительности; в мифе видят фантом, иллюзию.

Понятие „миф” имеет много трактовок. Приведём некоторые из них.

„Миф – это практически всегда рассказ о событиях и персонажах, которые в той или иной традиции почитаются священными” (19, с. 4) (мифы о сотворении мира, о потопе и т. д.).

„Миф – первая форма существования истины, первый тип текста, который объяснял людям устройство мира, их самих и их место в этом мире” (17, с. 2).

Миф – это, прежде всего, мировоззренческий отпечаток, свойственный определенному историческому периоду в развитии народа.

Миф – форма целостного массового переживания и истолкования действительности при помощи чувственно-наглядных образов, считающихся самостоятельными явлениями реальности. Мифологическое сознание характеризуется синкретизмом, восприятием картин, рожденных творческим воображением человека в качестве „неопровержимых фактов бытия” (3, с. 53). Для мифа не существует грани между естественным и сверхъестественным, объективным и субъективным; причинно-следственные связи подменяются связью по аналогии и разными ассоциациями. „Мир мифа гармоничен, строго упорядочен и не подвластен логике практического опыта” (Философский словарь) (24).

А. Лосев дал такую характеристику мифу:

– миф – это не идеальное понятие, и также не идея и не понятие. Это есть сама жизнь;

– миф не есть ни схема, ни аллегория, но символ;

– миф всегда есть слово;

– миф есть в словах данная чудесная личностная история.

Несмотря на различные трактовки мифа, все исследователи единодушны в том, что миф является мировоззрением и прошлым опытом наших предков. Содержание мифа, отражающего тип мировоззрения, мыслится первобытным сознанием вполне реальным, различие между реальным и сверхъестественным не проводится. Для тех, среди кого миф возникал и бытовал, миф – „правда”, потому что он представляет собой осмысление реально данной и „сейчас” длящейся действительности, принятое многими поколениями людей „до нас”. Коллективный опыт, каков бы он ни был, накапливался множеством поколений, поэтому лишь он рассматривался как достаточно „надёжный”. Для всякого первобытного общества этот опыт был сосредоточен в мудрости предков, в традиции; поэтому осмысление фактов внешнего мира оказывалось делом веры, вера же не подлежала проверке и не нуждалась в ней.

Уже на первых стадиях своего развития человек стал задумываться над тем, откуда появились люди, кто их создал, кто является их прародителем. В силу своего развития человек стал объяснять происходившие вокруг него явления живой и неживой природы с помощью имеющегося опыта и „внешни(х) вторичны(х) чувственны(х) качеств предметов” (23, с. 118).

Итак, „неспособность провести различие между естественным и сверхъестественным, слабое развитие абстрактных понятий, чувственно-конкретный характер, метафоричность, эмоциональность – эти и другие особенности первобытного мышления превращают мифологию в весьма своеобразную символическую систему, в терминах которой воспринимался и описывался весь мир” (7, с. 5).

В любом типичном мифе мифологическое событие отделено от „настоящего” времени каким-то большим промежутком времени: как правило, мифологические рассказы относятся к „стародавним временам”. Резкое разграничение мифологического периода и современного свойственно даже для самых примитивных мифологических представлений, часто имеется особое обозначение для древних мифологических времён. Мифологическое время это и то время, когда всё было „не так”, как теперь. Мифическое прошлое – это не просто предшествующее время, а особая эпоха претворения, мифическое время, предшествующее началу эмпирического времени; мифическая эпоха – это эпоха первопредметов и перводействий: первый огонь, первое копьё, первые поступки.

Всё происходившее в мифическом времени приобретает значение парадигмы, рассматривается как прецедент, служащий образцом для воспроизведения уже в силу того, что данный прецедент имел место в „первоначальные времена”. Поэтому миф обычно совмещает в себе два аспекта рассказ о прошлом (диахронический аспект) и средство объяснения настоящего, а иногда и будущего (синхронический аспект).

Для первобытного сознания всё, что есть сейчас, результат развертывания первоначального прецедента. Актуальность „исторических” преданий „подтверждается жанром этиологических объяснений” (24, с. 67) основных объектов на территории данного коллектива. Вообще этиологизм, попытка объяснить какое-то реальное явление в окружающей человека среде (как это произошло? как это сделано? почему?), существенная черта мифологического мышления. „Этиологизм входит в самую специфику мифа, поскольку в мифе представления об устройстве мира передаются в виде повествования о прохождении тех или иных его элементов” (24, с. 33).

Миф имеет много трактовок, но все исследователи единодушны в том, что метафоричность и символичность мифологической логики выражается в образах, которые являются фундаментом мифотворчества и мифопоэтики. В то же время следует заметить, что мифотворчество поэта носит сознательный характер, в отличие от народного мифотворчества. В этом – основное противопоставление мифопоэтики и стихийного мифотворчества. Мифотворчество рассматривается как важнейшее явление в культурной истории человечества. Рассказ о событиях прошлого служит в мифе средством описания устройства мира, способом объяснения его нынешнего состояния. Мифические события оказываются „кирпичиками” мифической модели мира.

Поскольку миф – всеобщее явление человеческого сознания, одна из важнейших форм культуры, постоянно присутствующая в ней и призванная из века в век воспроизводить её универсальность, – то безотносительно к какой-либо мифологической системе мы не можем говорить ни о каких духовных „продуктах” нации и о её отдельных духовных аспектах: религии, философии, литературном и ином творчестве. Мифология является обязательным фундаментом всякого типа общественного устройства, всякого способа мировосприятия, обеспечивает „связь времён”, помогает составить ценностное представление о путях развития культуры того или иного общества. Не составляет исключения в этом смысле и русская культура.

С момента утраты непосредственной веры в события, изложенные в мифе, все мифологические образы и сюжеты превращаются в „явление эстетического порядка, и именно на этом рубеже заканчивает своё существование архаический миф, и появляется новое образование – „мифопоэзия” (4, с. 40). Этот термин был введён англо-американской школой мифологической критики (Р. Фрай, М. Бодкин, Г. Склокховер) и получил широкое распространение в западноевропейском литературоведении. Они называют мифопоэзию определённым типом произведений, в которых древний миф, во всех его проявлениях сложно взаимодействует с литературным творчеством.

Мифопоэтика, в отличие от мифологии и поэтики, являет собой „что-то особенное”. В то же время в мифопоэтике присутствуют и миф и поэтика. Миф – это, как мы уже выяснили, древнее народное сказание о богах и героях, предел спрессованности времени и обобщения, когда время перестаёт быть временем: миф лежит вне времени. Взгляд изнутри мифа напоминает обозрение четырёхмерной панорамы с вершины „бесконечной высокой башни”, когда пространство видно разом во все времена, им прожитые, как своего рода „коллективное бессознательное” народа. Мифопоэтика есть переосмысление истории, даже иронизирование над нею, но ирония эта серьёзна: речь всё равно идёт об истории. Что касается поэтики, то здесь можно воспользоваться и статьями ожеговского толкового словаря: поэтика – поэтическая манера, свойственная данному поэту, направлению, эпохе. „Поэтическая” в данном случае происходит от слова „поэзия”, под которым, подразумевается его третье значение: красота и прелесть чего-нибудь, возбуждающее чувство очарования. То есть поэтика здесь – очарование, красота, прелесть отраженной в произведении эпохи, её направлений и её поэтов. Конечно, поэтика в том виде, представляется автору, создателю „второй реальностью”.

Мифопоэтика – это часть поэтики, которая исследует не отдельное усвоение художником мифологемы, а воссозданную им целостную мифопоэтическую модель мира (если таковая существует в тексте) и, соответственно, его мифосознание, реализованное в системе символов и других поэтических категорий.

Под мифопоэтикой понимается не только целый комплекс понятий („мифологема”, „архетип”, „поэтический космос”) или система мифов, но и особый тип мышления (мифомышление), а также ритуал. „Космогония и эсхатология являются основными мотивами мифологического сознания, а его драматургия строится на борьбе Хаоса и Космоса” (26, с. 54). Мифомышление сохраняет древнейшие формы восприятия мира в их синкретизме, отождествляет микро- и макрокосмос, несёт в себе идею циклического возрождения. Ведущим свойством этой модели мира является сакральность.

Мифологемы в системе мифопоэтики выполняют функцию знаков-заместителей целостных ситуаций или сюжетов, и уже по нескольким из них можно реконструировать поэтический космос автора, поскольку они взаимосвязаны и взаимодополняемы. „Основным способом описания семантики мифопоэтической модели мира служит система мифологем и бинарных оппозиций, охватывающая структуру пространства (земля – небо, верх – низ и т. д.), времени (день – ночь), оппозиции социального и культурного ряда (жизнь – смерть, свой – чужой)” (4, с. 202). В искусстве мифомышление проявляется, прежде всего, наличием природных знаков и стихий (огонь, вода, воздух), в виде образов рождения и смерти, которые у художников с ярким мифопоэтическим началом вырастают до уровня мифологем.

Миф, использованный писателем в произведении, приобретает новые черты и значения. Авторское мышление накладывается на мышление мифопоэтическое, рождая, по сути, новый миф, несколько отличный от своего прототипа. Именно в разнице между первичным и вторичным („авторским мифом”) кроется заложенный писателем смысл, подтекст, ради выражения которого автор воспользовался формой мифа. Но миф (авторский или нет) не может существовать на „голой” плоскости, мифу нужно пространство (текст) в котором он может развиваться.

Феномен авторского мифопоэтического пространства принадлежит XX веку, при этом возник он приблизительно в одно и то же время в разных литературах. Таким образом, мифопоэтическое пространство как явление наднациональное относится к истории развития литературы, а не к истории народов. Литература XIX века, равно как и прошедших веков, разумеется, послужила основой и источником для появления на свет нового представления о пространстве в литературном произведении.

Писатель и поэт теперь должен был стать не только очевидцем, рассказчиком, сопереживателем, наблюдателем, моралистом, воспитателем, толкователем – хотя и должен был оставаться и тем, и другим, и пятым. Но на первый план выдвинулась роль писателя, умеющего найти ценность и смысл в хаосе разрозненных мыслей, идей, образов, событий, умеющего собрать из „осколков чашу”, организовать жизнь вокруг себя. Иными словами, выявить в окружающей действительности (куда включается прошлое, как источник настоящего) принцип системы; структурировать время для человека, растерявшегося перед натиском интенсивности бытия; добраться до „организующих первооснов мышления – архетипов” (27, с. 113); выстроить из всего открытого и найденного в изначальном хаосе космос.

На первый взгляд, мифопоэтическое пространство – мир довольно консервативный: ведь трудно представить что-нибудь более массивное и неповоротливое, чем миф. Разумеется, каждый рассказчик привносит нечто своё, по-своему пересказывая и трактуя миф, но суть от этого не меняется. Текст произведения подразумевает три способа толкования: моральное, аллегорическое и прямое, о котором стали как-то забывать. Мифопоэтическое пространство – именно в силу своей консервативности – возвращает прямое толкование на прежнее его законное место – первое. Первое не в смысле важности, а в смысле первого, что приходит на ум. Как бы ни был настроен читатель видеть в произведении, прежде всего, мораль, аллегорию или некие высшие, символические значения, ему необходимо прочесть это произведение, хотя бы просмотреть его, а это влечёт за собой более или менее линейное продвижение по тексту, и значит, – восприятие его прямого смысла.

1.2 Символы как язык мифа

Мифология рассматривается Э. Кассирером не только как „тип мировоззрения, но и как автономная символическая форма культуры, отмеченная особым способом символической объективации чувственных данных, эмоций” (2, с. 27). Мифология представляет собой замкнутую символическую систему, объединённую и характером функционирования, и способом моделирования окружающего мира. Э. Кассирер рассматривал духовную деятельность человека – и, в первую очередь, мифотворчество (в качестве древнейшего вида этой деятельности) – как „символическую”. Символизм мифа восходит, по Э. Кассиреру, к тому, что конкретно-чувственное (а мифологическое мышление именно таково) может обобщать, только становясь знаком или символом. Предметы, не теряя своей конкретности, могут становиться знаком других предметов или явлений, то есть, их символически заменять. Мифическое сознание напоминает код, для которого нужен ключ. Э. Кассирер обнаружил некоторые фундаментальные структуры мифологического мышления и природы мифологического символизма. Он сумел оценить интуитивное эмоциональное начало в мифе и вместе с тем рационально проанализировать его как форму творческого упорядочения и своеобразного познания реальности. Специфику мифологического мышления Э. Кассирер видит в неразличении реального и идеального, вещи и образа, тела и свойства, в силу чего сходство или смежность преобразуется в причинную последовательность, а причинно-следственный процесс имеет характер материальной метафоры. В мифологическом типе мировоззрения отношения не синтезируются, а отождествляются, вместо „законов” выступают конкретные унифицированные образы, и часть тождественна целому.

Хотя язык мифа обладает огромной степенью символизации, само по себе мифологическое повествование обычно вполне конкретно и может передавать свои обобщения через образы предметного мира. Скорее всего, изначально оно вообще не содержало в себе аллегорий и умозрительных идей. „Надо отдавать себе ясный отчёт, что всякий миф есть символ, но не всякий символ есть миф” (3, с. 115).Символ – это характеристика (художественного) образа с точки зрения его осмыслённости, выражения им некой художественной идеи. Но, в отличие от аллегории, смысл символа неотделим от его образной структуры и отличается неисчерпаемой многозначностью своего содержания.

Формулировка обобщений и идей различной степени отвлеченности (о времени и пространстве, космосе и хаосе, жизни и смерти и т. д.) через наглядные образы действительности приводит к их повышенному насыщению мифологической символикой, и они начинают работать как язык, выражающий мифологические или мифопоэтические смыслы. Миф символичен, и Э. Кассирер так говорит об этом: „Миф скрывает своё значение за всякого рода образами и символами” (7, с. 10). Собственно, не символ сам по себе важен, а то, как он обозначает смысл мифа, указывает на этот смысл, раскрывает систему ценностных смыслов мифа.

В символе не могут не сосуществовать „образ” без „идеи” и „идея” без „образа”. Символ – это реальная и смысловая действительность. Итак, миф – это не схема, не аллегория, но – символ. Мы используем символ, поскольку никакая конечная реальность не способна выразить мифологическую действительность буквально. Миф всегда символичен, он является сплетением символов. Следовательно, когда мы говорим о вере, то неизбежно говорим и о мифе, то есть, поскольку миф исполнен символов, а вера говорит на языке символами, то всякий акт веры также насыщен мифологической действительностью.

Символы служат важными культурными скрепами, охватывающими человеческий быт, хозяйство, общественную жизнь, политику – мир человеческий и мир природный, а также и мир иной.

Символы в форме метафор, аллегорий, иносказаний играют огромную роль в художественной литературе, без понимания их языка невозможно понимание литературы и искусства. Символы обычно выполняют в древнейшей культуре функцию коррелятов с иным миром – они соединяют кого-либо или что-либо с миром божественным.

„Символ – намёк, отправляясь от которого сознание читателя должно самостоятельно прийти к тем же „неизречённым” идеям, от которых отправлялся автор” (23, с. 39).

Символическое мышление, отображённое в образах, пытается охватить ту сущность, которую наше современное сознание может понять лишь в парадоксах, конкретно, так как полностью охватить не может. Все мифологические символы, при помощи которых человек пытался постичь начало, сегодня так же действенны, как и раньше. Они отражаются не только в искусстве и в религии, но и в жизни индивида, как и в мечтах и снах.

Среди множества потребностей человека есть одна, резко отличающая его от животных – потребность в символизации. Человек живет не просто в физической среде, он живет в символической вселенной. Мир смыслов, в котором он жил на заре своей истории, задавался ритуалами. Ритуальные действия выступали как символы, знание которых определяло уровень овладения культурой и социальную значимость личности. Следовательно, уже с самого начала их появления и до сих пор символы не существуют сами по себе, а являются продуктом человеческого сознания. Человек как микрокосм создает образ, картину, символ макрокосма – мира.

Связь между людьми заложена в самом слове „символ”. Первоначально этим греческим словом обозначали черепок, служивший знаком дружеских отношений. Расставаясь с гостем, хозяин вручал ему половинку от разломанного черепка, а вторую его часть оставлял у себя. Через какое бы время этот гость снова ни появился в доме, его узнавали по черепку. „Удостоверение личности” - таков изначальный смысл слова „символ” в античности.

Основные свойства символа:

· особая структура: нераздельное единство образа и значения (то есть формы и содержания);

· символ выражает нечто смутное, многозначное, „неизобразимое”, относящееся к области чувствования, к области вечного и истинного, некое идеальное содержание.

Символ, как и миф, создаётся коллективом на основе социального опыта, социального взаимодействия и смысловой интерпретации мира. Сознание на основе социального опыта конструирует реальность Символические и мифологические конструкции начинают оказывать обратное воздействие на социальную реальность. „Этим и обусловлено интерсубъективное восприятие реальности для всех людей, живущих в одном социуме” (27, с. 92). Если миф архаического общества прежде всего означал сосредоточение и выражение переживаний встречи человека с запредельным (трансцендентным) непосредственно в своей повседневной жизни, то в последствии, на стадии распада родового общества, миф превращается в литературный жанр.

А. Лосев предлагает деление символичности мифа на четыре степени, или уровня; подлинный мифический символ есть, по крайней мере, четверной символ, символ четвертой степени:

1.) символ является символом потому, что он есть просто вещь или существо. „Ведь всякий реальный предмет есть символ в силу того, что он мыслится и воспринимается нами как непосредственно и самостоятельно существующий объект” (16, с. 19);

2.) миф есть символ потому, что он является личностью. „Я вижу некий предмет и вижу в нём некое самосознание” (16, с. 34);

3.) мифический символ есть символ в силу того, что он является историей, поскольку „мы имеем тут дело не просто с личностью, но с её эмпирическим становлением” (16, с. 34);

4.) мифологический символ является символом благодаря своей чудесности, ибо „в истории данной личности должна быть не просто антитеза (и, следовательно, синтез) нестановящейся и становящейся стороны, но такой нестановящейся, которая обладает специально признаками первозданного абсолютного самоутверждения, и такой становящейся стороны, чтобы она воочию выявляла свою связанность с этим абсолютным самоутверждением или, по крайней мере, с той или другой её стороной” (16, с. 35).

Так раскрывается четверная символическая природа мифа.

Мировоззренческий символизм мифа представляет его важнейшую черту. Нерасчленённость первобытного мышления проявилась в неотчётливом разделении в мифологическом мышлении субъекта и объекта, предмета и знака, вещи и слова, существа и его имени, то есть происхождения и сущности. Мифологическое мышление оперирует, как правило, конкретным и персональным, манипулирует внешними вторичными чувственными качествами предметов; объекты сближаются в пространстве и во времени. То, что в научном анализе выступает как сходство, в мифологическом объяснении выглядит как тождество. Конкретные предметы, не теряя своей конкретности, могут становиться знаками других предметов или явлений, то есть их символически заменять. Заменяя одни символы или одни ряды символов другими, мифическая мысль делает описываемые предметы как бы более умопостигаемыми (хотя полное преодоление метафоризма и символизма в рамках мифа невозможно).

Мифопоэтическая модель мира содержит множество первообразов (то есть архетипов), обладающих чрезвычайно сильным эмоциональным потенциалом. Такими элементами могут выступать структурные единицы сюжетного хода, из которых выстраивается повествование, устойчивые характеристики повторяющихся в разных культурах персонажей, а также сквозные для этих культур образы-символы.

Сложные образы-символы в мифологическом повествовании несут зашифрованный смысл, который оказывается шире, глубже и значительней, чем его обозначение.

Связь мифа и символа усматривается в самих функциях мифа и символа: миф и символ передают чувства, то, что нельзя предать простыми словами. „...В мифическом понятии заключается лишь смутное значение, образуемое из неопределённо-рыхлых ассоциаций” (21, с. 26), то же можем отнести и к символу: „...обыкновенно миф предпочитает работать с помощью скудных образов, где смысл уже достаточно обезжирен и препарирован для значения, – таковы, например, карикатуры, пародии, символы и т. д.” (21, с. 30).

Мифический образ не означает нечто, он есть это „нечто”, символ женесёт в себе знаковость, следовательно, нечто означает. Именно условный характер символа отличает его от мифа. „Идейно-образная сторона символа связана с изображаемой предметностью только в отношении смысла, а не субстанционально” (23, с. 173). Эту же точку зрения разделяет и А. Лосев: „...всё, феноменально и условно трактованное в аллегории, метафоре, символе, становится в мифе действительностью в буквальном смысле слова...” (16, с. 21).

1.3 Характер функционирования понятий архетипа и мифологемы в художественном дискурсе

Миф устроен двухслойно. В любом его изложении присутствует „устойчивое смысловое ядро”, архетип, и та содержательная форма, в которую сокровенный смысл мифа „одевается” в повествовании рассказчика.

Теория архетипов была разработана К. Юнгом. О символизации как о свойстве мифомышления впервые стал говорить Э. Кассирер. Понятие „мифологема” одним из первых ввёл в научный обиход Дж. Фрезер.

В юнговской психологии чувственное и духовное символизируют, соответственно, женское и мужское начало человека, в то время как архетип характеризует способ, которым человек реализует себя в мире.

Мифологема – это миф, обычно воспринимаемый как суждение здравого смысла, стереотипные представления, которые понимаются как действительность и их необоснованность попросту не замечается.

Мифологема – это конкретно-образный, символический способ изображения реальности, необходимый в тех случаях, когда она не укладывается в рамки формально-логического и абстрактного изображения.

Мифологема и архетип – это глубоко взаимосвязанные понятия.

Можно предположить, что „мифологема” входит в общее понятие „архетип”. Термин „архетип” впервые введенный швейцарским психоаналитиком и исследователем мифов К. Юнгом. Архетипы, по К. Юнгу, – это изначальные мифологические образы, оживающие и обретающие смысл, когда человек пытается настроиться на волну, связывающую образы с его личностью.

Другая точка зрения (В. Баевский, И. Рманова) сводится к тому, что мифологема рассматривается как самостоятельная единица мифологического мышления. Содержание мифологемы составляют архетипы (первообразы), божественные „архэ” вещей – основа и начало мира. Сформированное понятие „мифологема” означает „повествование”. Здесь собрано воедино всё, что архаическое общество знает о мире предков и о том, что было до них. Это общее представление о мифологеме, и в этом качестве оно вошло в литературный оборот.

Мифологемами принято называть исходные модели отдельных событий и явлений, зафиксированные в мифологиях многих народов, модели, с которыми можно типологически соотнести сходные события и явления жизни. Существуют мифологемы устойчивых типов человеческого поведения, мифологемы повторяющихся в литературе персонажей. Мифемы (такое обозначение дал мифологеме К. Леви-Стросс) – это исходные модели самых разных жизненных ситуаций, данные в „концентрированной” образной форме. Мифы содержат большое количество таких моделей, они же во многих случаях оказываются и моделями средового поведения как действий, в значительной степени связанных с бессознательными реакциями.

Поражает сходство элементарных сюжетов, из которых построены мифы, и это при полном несовпадении социальных и культурных условий их рождения и функционирования. Сравнительное изучение мифов разных народов показало, что похожие мифы существуют у разных народов, в различных частях мира, и что уже сходный круг тем, сюжетов, описываемых в мифах (вопросы происхождения мира, человека, культурных благ, социального устройства, тайны рождения и смерти и др.) затрагивают широчайший круг главных вопросов мироздания. Это дает понять то, что существуют безусловные идеи, которые обросли историко-культурными деталями в мифах разных народов, но в глубине они предстают неизменными категориями, мифологемами-образами. Эти мифологемы являются продуктами творческой фантазии, в каждом из которых заключаются постоянно повторявшиеся в поколениях жизненные ситуации.

В мифологии мы встречаем первую „воспринятую” форму архетипа – мифологему, повествование. Соответственно, „современные архетипы” отличаются от первых переработанных их форм. „Архетипы не имеют конкретного психического содержания, они заполняются жизненным опытом” (12, с. 91). Содержание мифологем – это смысл всего мироздания: жизни, смерти, любви и др. Раскрытие смысла мифологем происходит через символ (образный или понятийный) и может быть процессом бесконечным. Но обращение к истокам обнаружит те же самые неизменные „архэ”, начальные архетипы, „основания” вещей, которые „изначальны”, а потому в полном смысле слова божественны, раскрываются формами божественного начала жизни. Однако архетипы – это не сами образы, а схемы образов, их психологические предпосылки, их возможность. По словам К. Юнга, архетипы имеют не содержательную, но исключительно формальную характеристику, да и ту лишь в весьма ограниченном виде.

Содержательную характеристику первообраз получает лишь тогда, когда он проникает в сознание и при этом наполняется материалом сознательного опыта. Его форму К. Юнг сравнивает с системой осей кристалла, которая до известной степени „преформирует образование кристалла в маточном растворе, сама не обладая вещественным бытием” (27, с. 65). Процесс мифотворчества поэтому есть не что иное, как трансформация архетипов в образы, „невольные высказывания о бессознательных душевных событиях” (27, с. 106) на языке объектов внешнего мира. При всей своей формальности, бессодержательности, крайней обобщённости архетипы имеют свойство, „по мере того, как они становятся более отчётливыми, сопровождаться необычайно оживлёнными эмоциональными тонами, они способны впечатлять, внушать, увлекать” (12, с. 79), поскольку восходят к универсально-постоянным началам в человеческой природе. Отсюда – значительная роль архетипов для художественного творчества. Тайна воздействия искусства, по К. Юнгу, состоит в особой способности художника почувствовать архетипические формы и точно реализовать их в своих произведениях.

В литературоведении архетип понимается как универсальный прасюжет или прообраз, зафиксированный мифом и перешедший из него в литературу. Архетипы могут реализовать свои значения в виде различных элементов текста: сюжетов, образов, предметных и „предикативных” мотивов. Важно отметить, что в позднейших литературоведческих исследованиях понятие „архетипа” употребляется просто для обозначения любых наиболее общих, основополагающих, общечеловеческих, мифологических мотивов, повествовательных схем, лежащих в основе разнообразных художественных структур вне обязательной связи с юнгианством как таковым.

Трудно представить себе произведение, в котором не воплощен, в том или ином трансформированном виде, хотя бы один мифологический, архетип. Поскольку основной пафос мифа – это пафос космизации, то есть упорядочения хаоса, создания мировой иерархии, то основной мифологический персонаж, переходящий в литературу, – это культурный герой, демиург, первопредок. Существует и множество других архетипов, личностных и предметных, и архетипических мотивов, перекочевавших в литературу из мифологии. Неиссякаемым источником древнейших архетипических образов являются также произведения фольклора. Со временем роль важного „арсенала” архетипов стали играть Библия и сложившаяся под её влиянием христианские фольклорные легенды. Ещё более поздним по времени возникновения источником архетипов служит и самая литература, в которой формируются так называемые „вечные” сюжеты и образы.

Архетип – это своего рода аккумулятор наиболее ценного человеческого опыта, который постигается художником в процессе творчества. При малейшем соприкосновении с сознательными попытками аналитического постижения опыта архетипический образ разрушается, хотя нельзя утверждать, что он исчезает. Архетип всегда сохраняет свои значение и функции, продолжая существовать в сознании, видоизменяясь и проявляясь в образах, соо